Main menu

Выборка по тегам

Мама, разлюби мою сестру, или Почему меня все обделяют

«Я желаю тебе, чтоб у тебя была такая же дочь, как ты», — сжав зубы, сказала женщина в старом, давно не модном пальто, с серым уставшим лицом, на котором под очками прятались красные, часто заплаканные глаза.

Мама, разлюби мою сестру

Марину передернуло. Слезы, тяжело выдавливая изнутри что-то болючее и копившееся долгие годы, настойчиво просачивались из уголков глаз, несмотря на все усилия, которые девушка прилагала, чтоб вернуть их обратно.

«Ненавижу», — с горьким запахом нестиранного белья сложилось буквами это слово. Слово, в котором было все, что Марина чувствовала в данный момент.

Несмотря на огромное желание развернуться и бежать куда угодно, лишь бы не домой, она этого не сделала и покорно вошла в квартиру, холодную, мрачную и, как ей казалось, чужую.  

Уже в коридоре ее неприветливо встретили обои песочного цвета, разделенные вертикальными полосками и в каждой такой полоске содержащие овал и какой-то намек на букет внутри овала из цветов того же песочного, но более яркого оттенка с зеленоватыми и белыми соцветиями.

Сил совсем не было, тянуло принять горячую ванну, а потом лечь на чистую простыню и ни о чем не думать. Просто заснуть. Ванна, ничем не отличающаяся от всех стандартных ванн 90-х годов, также уныло мелькнула желтизной дна под пятками девушки и покорно приняла в себя ее усталое и дурно пахнущее тело.

Мало ли чего ты хочешь

«Ты скоро?» — услышала Марина через 20 минут из-за коричневатой двери без щеколды, отражавшейся в запотевшем стекле такого же помятого временем подвесного шкафчика.

«Я не буду сегодня разговаривать, я спать хочу», — буркнула девушка в ответ.

«Мало ли что ты хочешь», — царапнул своей неизбежностью, причинив душевную боль, визгливый голос матери. Впрочем, Марина с ним тут же согласилась.  

К этому она привыкла с детства. В свои 15 она хорошо усвоила, что все, чего она хотела, для родителей было слишком незначительным для того, чтобы существовать.  

С детства ее желания непонятным образом преобразовывались по определенным линиям, которые выбирали родители. Ее желания, рождающиеся и вселяющие радость ожидания от возможного получения, складывались, как бумажная заготовка для снежинки, по родительским правилам, а затем видоизменялись всевозможными способами так, что переставали вообще иметь что-то общее с тем, что Марина хотела изначально.  

А затем девушка получала то, что якобы «хотела и просила» под звук родительских слов, напоминающих в такие минуты пушечные выстрелы: «Я лучше знаю, что тебе нужно».

Но чаще всего ее желаемое просто тонуло в многочисленных волнах детской памяти и оседало на дно, лишь иногда напоминая о себе смутной необъяснимой тоской по тому, чего никогда с ней не случится. В такие минуты становилось особенно обидно за ту несправедливость, которую ей приходилось терпеть.

Волчонок

Мама, разлюби мою сестру

Поспать и правда не получилось. Как только Марина в чистом банном халате уселась сушить волосы, в комнату вошла мать, и начался классический и уже привычный допрос: где пропадала, почему школу прогуливала и так далее.

На следующий день была назначена обязательная программа: сначала детский гинеколог, затем психоневрологический диспансер.

«Ненавижу...» — крутилось на кончике языка и периодически вылетало за пределы Марининого еще детского рта, крупных зубов и пухлых губ такое недетское слово.

У психолога было веселее, чем у гинеколога. Марина знала наперед, что надо рисовать, чтоб не сочли сумасшедшей, но опять обозначили как «трудный подросток», поэтому старательно вывела на рисунке себя, открывающую дверь квартиры, чтобы выйти, а мать и сестру без лиц и где-то вдалеке. И на этот раз все прошло как обычно.

Соседи втихаря называли Марину волчонком, и, собственно, было за что. Ее взгляд прочитывался окружающими как волчий. Он начинался где-то глубоко внутри, собирая в себя всю ту жгучую несправедливость, с которой девушка жила уже много лет, а затем нехотя, как бы исподлобья показывался наружу и всей своей темновато-серой глубиной как бы обвинял знакомых и незнакомых людей в своей боли.

Может быть, именно поэтому Марина носила длинную челку, почти закрывающую глаза, инстинктивно пытаясь спрятать то, от чего было страшно даже ей самой. И все-таки те, кто встречался с этим взглядом, запоминали его надолго. 

Марина знала, что о ней говорят, и даже не пыталась доказать обратное, показать, что она хорошая, такая же, как и три, пять, семь лет назад. Девочка и правда ощущала себя волчонком из чужой стаи, который вынужден находиться среди «чужих». 

Не было вокруг нее никого, с кем бы можно было поговорить по душам, поделиться своими переживаниями, страхами и надеждами. А мама… Маме было совсем не до маленьких, детских по форме, но таких глубоких по содержанию проблем.

Несправедливость

«Ну все, этот дурацкий осмотр закончен, теперь бы выдержать домашний арест», — подумала Марина. Заняться дома чем-то интересным было нереально, потому что магнитофона у нее тогда еще не было, а о пейджере можно было только мечтать.

Единственным вариантом оставалось погрузиться в свои мысли и постараться как можно реже встречаться на чужой территории с матерью и этой занудой сестрой.

Мама, разлюби мою сестру

Мать тогда обычно говорила младшей своей дочери: «Ничего, ничего, пусть посидит дома, подумает о своем поведении». 

Но у Марины получалось думать только об одном — о том, что жизнь к ней ужасно несправедлива. И в подтверждение своих мыслей она сразу вспоминала миллион моментов из собственной жизни. 

Например, ей казалось жутко несправедливым, что в третьем классе ей подарили не красное в горошек платье, как у Веры, а темно-синее, шерстяное и колючее, хотя она была отличницей, а Вера троечницей.

Еще она считала несправедливым, что ее не взяли на акробатику, потому что она не смогла сделать ласточку как полагается, а Катька, их соседка по лестничной площадке, уже в седьмом классе получила первый юношеский разряд. И Марина ей до сих пор завидовала.

Так же, с обидой вспоминался каждый случай, когда уставшая и раздраженная мать обзывала ее грубыми словами ни за что.

А однажды даже ударила, оставив на нежной щеке ребенка красный след от пощечины, который, разрушая все оставшиеся нежные чувства к матери, холодным колючим потоком проник в самое сердце девочки и разросся там огромной опухолью, постепенно вытесняющей из маленького сердечка все остальные чувства.

Обижалась Марина и на отца  — за то, что променял ее и маму на другую, совершенно чужую женщину, когда мама почему-то сильно растолстела и ходила с огромным животом.

Но особой несправедливостью по отношению к себе на протяжении всей жизни она ощущала самый яркий момент из детства, когда она впервые увидела новорожденную сестру в детской кроватке. 

Шок был настолько сильным, что она заплакала в свои неполные семь лет прямо рядом с этой кроваткой, глядя на младенца исподлобья и заранее обвиняя в душе этот еще маленький, ни в чем не виноватый комочек в пеленках во всех своих будущих несчастьях.  

Теперь мама почти все время проводила с младшей и часто звала Марину к себе, как правило, чтобы сказать: «Смотри, какая она хорошенькая, правда, прелесть?» Марина вынуждена была отвечать «угу», хотя на самом деле ей очень хотелось разрыдаться, уткнувшись носом в мамины колени, и спросить: «Мама, ты меня любишь? Ты меня никому не отдашь?»

Мама, разлюби мою сестру

Мама без эмоций

После ухода отца из семьи Марина часто представляла, как будто она осталась одна в темном лесу и вот-вот появится страшное чудовище, от которого и защитить ее будет некому. Ведь папы теперь рядом нет, а мама все время занята с сестрой.  

«Наверное, я просто никому больше не нужна, ведь если бы была нужна, то мама бы сказала мне, что любит меня, а папа никогда не ушел жить в другой дом», — рассуждала девочка.

Но мама сантиментов не любила, переживала свое горе молча, эмоций старалась не показывать, считая это слишком личным, и того же требовала от дочери. 

С момента рождения сестры Марине было запрещено в квартире шуметь, плакать, а ходить гулять приходилось не на детскую площадку с друзьями, а рядом с мамой, наматывающей круги с коляской в близлежащем лесу, где не было обычно ни души.

С тех пор одежда, которая покупалась для сестры, всегда казалась ей лучше, чем собственная. Слой масла, которое клалось на хлеб, всегда казался тоньше, чем у сестры, и подарки на день рождения у нее были лучше и интереснее. Другими словами, Марина все больше убеждалась, что мама сестру любит больше, чем ее.

В детские годы «обделенности мамой» в ее маленькой головке со стрижкой каре впервые и осозналась та самая мысль о несправедливости, которая царит в ее жизни.

Та мысль, с появления которой всю свою жизнь девочка стала ощущать как одну большую несправедливость по отношению к себе, переживая ежедневно, что ей недодали того, что она заслужила.

Другая сторона медали

А были ли у Марины шансы испытывать другие чувства к окружающим людям?

К сожалению, нет. Законы психики не терпят ошибок.

Особый вектор — частица ее психики — получал ежедневный колоссальный стресс в собственной семье. Состояние врожденного обостренного чувства справедливости, то есть равенства во всем по отношению к себе и другим людям, после рождения сестры исказилось у Марины особенным образом.  

Утратив чувство безопасности и защищенности в собственной семье, Марина испытала настоящую обиду на мать за то, что между ними вклинился кто-то третий. 

Тот лишний и ненужный ей человек, забирающий бОльшую часть маминых чувств и тем самым нарушающий устоявшийся с рождения Марины баланс, с которым она привыкла жить.

Так Марина перенесла свое восприятие матери и ощущение обделенности ее любовью на всю остальную жизнь.

Мама, разлюби мою сестру

А жизнь вокруг нас — это всегда другие люди, с которыми, так или иначе, приходится общаться.

Теперь не только мама, но и окружающие, с которыми Марина встречалась, вызывали в ней стойкое терпкое впечатление, что они не додают Марине то, что должны были бы дать.

В очереди в магазине могли бы пропустить, но не пропускали.

Отец мог бы покупать новые вещи, но не покупал.

Одноклассники могли бы сами звать в свои компании, но не звали.

Это был список длиною в жизнь…

В Маринином случае такое противоестественное восприятие жизни вполне логично и обосновано, так как самым первым «миром», который ребенок видит в своей жизни, становится именно мама.  

Ее внутреннее состояние, чувства, поведение, отношение к ребенку и выстраивают базовый фундамент, на котором ребенок впоследствии учится складывать свое «здание психики». На базе полученного от мамы фундамента и врожденных, успевших развиться либо нет, собственных способностей и приходится общаться с другими людьми, то есть выстраивать свою жизнь.

Самым прочным, правильным и надежным становится фундамент, в основе которого лежит, во-первых, одинаково необходимое для всех детей чувство безопасности и защищенности, без которого психические навыки и умения ребенка не развиваются вообще, либо притормаживаются в развитии.  

К сожалению, мама Марины сама находилась долгое время в плохом душевном состоянии, собственных переживаниях о развалившемся браке, круглосуточных заботах о новом младенце, поэтому не могла создать для старшей дочери ощущение безопасности и защищенности, да и наверняка просто не знала, что это так необходимо ее детям.

Вторая часть крепкого фундамента — это воспитание детей с учетом их векторальных особенностей, то есть индивидуальных психических потребностей, которые, надо отметить, у всех восьми векторов совсем разные и часто даже противоположные.  

В случае с Мариной — это зрительная потребность в эмоциях.

Тут мама Марины опять же, возможно, из-за своих внутренних переживаний, помноженных на собственные детские психотравмы, приводящие к запрету на чувственность, тоже не была способна удовлетворить девочкину потребность в эмоциях, в чувственном контакте, в объятиях и таких простых словах: «Доченька, я тебя люблю».

Как получить шанс

Но и это еще не все.

Психику людей с врожденным ощущением необходимости равенства во всем условно можно сравнить с геометрической фигурой, а именно — с квадратом.

Если одна из линий этого квадрата по какой-то причине искривляется, то бессознательно возникает желание выпрямить кривое, сделать его снова прямым. Когда такому человеку делают что-то хорошее, у него возникает желание отблагодарить, так как баланс как бы нарушен, а после выражения благодарности восстанавливается.

А если с таким человеком поступили, по его мнению, несправедливо, то формируется обида, и появляется желание «выровнять» этот дисбаланс местью.

Возможно, именно это желание отомстить за то, что с девочкой поступали «несправедливо», и руководило Мариной еще долгие годы подросткового периода в попытках сбегать из школы с уроков, ночевать у подруг без предупреждения, чем она заставляла свою мать страдать.

Выход есть

Прошло 20 лет…

Страх от маминого пожелания родить дочь, такую же как она, вынудил Марину искать причины всего того, что с ней происходило в детстве и подростковом периоде. И у нее это получилось.

Сейчас Марина сама мама двоих замечательных дочерей. Изучила все особенности их психики, их векторов и точно знает, как и что делать, чтобы с ее дочками такого, как с ней, никогда не произошло.

Как и многие женщины, Марина на личном опыте убедилась, что воспитание детей согласно их природным свойствам всегда дает только один результат — доверие и взаимную любовь между детьми и родителями, отсутствие обид друг на друга и на весь мир, то есть способность быть счастливым человеком.

Надо отметить, что у Марины были не только описанные в статье два вектора, но и другие, которые корректировали и добавляли свои грани в ее ощущения, мысли и желания, формировались с детства и руководили ею во взрослой жизни.  

А это отзывы других женщин, которые теперь тоже застрахованы от плохих отношений со своими детьми и взаимных обид:

«…Я перестала физически наказывать кожно-анально-зрительного сына, и он перестал меня бояться. Перестала кричать на него. Наоборот, попробовала вместо крика понижать голос или перейти на шепот. Сработало! Я стала разговаривать с ним, объясняя, по-анальному, передавая опыт, а не критиковать и унижать. И он ОТКРЫЛСЯ мне. Мы часто разговариваем, и он не вызывает у меня раздражения. Наоборот. Я люблю своего сына. Не потому, что он что-то делает или не делает, а потому, что он просто есть…»
Екатерина П., Луганск, Украина. Читать далее..

«…Я прошла тренинг в группе 62, пришла на тренинг, чтобы помочь своей дочери преодолеть кризис пубертата. Сейчас ей 14 лет, но проблемы начались в 11. Я вижу ее вектора как опорный анальный, также с кожей, высокий темперамент в звуке и зрительность. У нее не складывались длительные взаимоотношения с одноклассниками, она стала «грозить» суицидом, писать дневник с размышлениями о суициде, потом даже пару раз резать руки, убегать из дома, прогуливать школу, переписываться невесть с кем в интернете. Была и клиника, и поиски с полицией, и общение с ювенальным ведомством, которое тоже пыталось искренне помочь. Хождения по разным психологам, которые только немного помогали, с нами эмоциональная связь вроде была, но помочь мы ей все же не могли…»
Яна Х., менеджер Мюнхен, Германия. Читать далее...

Автор Анна Медникова
Корректор Екатерина Жаворонкова

Статья написана с использованием материалов онлайн-тренингов Юрия Бурлана «Системно-векторная психология»

В оформлении статьи использованы работы фотографа Марата Сафина



 

Добавить комментарий

Вы можете оставить комментарий авторизировавшись через любую из представленных социальных сетей либо просто указав имя и эл. почту

   

Защитный код
Обновить

Flag Counter